Содержание
Вместо предисловия
Экранное время героев Великой Отечественной вышло. Про них сняли — ими восхитились — и отправили на полку. Но тема, вызывающая зрительский интерес, осталась. В новом российском кино её используют в другом формате: привязывают события ленты к историческим. И лениво делают вид, что эта привязка была необходима.
Алексей Красовский снимает фильм «Праздник». По заявке — чёрная комедия о блокадном Ленинграде. По сути — капустник с унылыми пошутейками. И Ленинград нужен только чтобы заявить: «Обратите внимание, мы смелые! Шутим над чем угодно».
А Кантемир Балагов снимает фильм «Дылда». Предположительно, о двух травмированных войной подругах в разрушенной стране. Фактически — о сексуальной озабоченности и сложностях нетрадиционной любви. А какие ещё были проблемы в советской стране в послевоенное время?
Вышло удачно: в Каннах Балагову дали две статуэтки. Гаспар Ноэ подтвердит: жюри нравится искать глубинные смыслы в ярких цветах и сценах совокуплений. Поэтому их не интересует, зачем Балагову понадобился послевоенный Ленинград. И почему он, как и герои его фильма, так невнятно и неловко транслирует свои мысли в зрительный зал.
Что хорошо в фильме «Дылда»
Главная актриса
Необычный типаж. Запоминающаяся внешность. Ей бы подошла роль в какой-нибудь фэнтезийной картине. Или роль андроида: если оставить те же неестественные движения и речь.
Работа с цветом
Сочные кадры с афиш и из анонсов, которые усиливают желание посмотреть фильм, действительно присутствуют. Насыщенный красный, глубокий зелёный, грязный белый. Смотрится стильно.
Что плохо в фильме «Дылда»
Диалоги
Обе главные героини — умственно отсталые девушки. Это не сценарная задумка, это зрительское впечатление. Они плохо проговаривают слова. А те, что проговаривают, не всегда отличаются осмысленностью.
Одной из героинь движет маниакальное желание забеременеть. Ради этого она спит с первым встречным и шантажирует лучшую подругу. А свои переживания сопровождает артхаусно-тошнотными фразами наподобии «я напрасная внутри».
Вообще, нечленораздельное мычание характерно для большинства героев. А если они говорят понятно, как героиня Кутеповой, то несут околесицу. Но может так ленинградские мажоры (в её лице) противопоставляются простым смертным (в лице главных героинь). Ну или как это в голове у сценариста работает.
Сценарий
Самое главное: пора переставать наделять главного героя непонятной болезнью, о наличии которой зритель должен догадаться по первому кадру и паре закадровых фраз.
Для примера возьмите «Завод» Быкова, где смертельную болезнь матери одного из героев он показал двумя кадрами:
- Мать кашляет, герой ставит ей укол;
- Мать успокаивается, герой вздыхает.
Всё: раскрыли, начинай сопереживать.
Балагов в начале делает тоже самое. Но так не работает. Это смотрится неловко. Ты можешь принять как данное, что у человека беда. Но что это вообще за человек? По сюжету фильма — пока никто. Длинная белобрысая девушка, заявленная как главная героиня. Пусть я хоть сто раз догадаюсь без участия сценариста — такой подход сильно портит впечатление.
Сюжетно «Дылда» обращается к нескольким темам.
Эвтаназия. Самая (но не значит, что очень) осмысленная линия. Человек, который после ранения двигает только головой, просит помочь умереть. Ему помогают: умерщвляют безболезненно и с последней сигаретой. Вроде бы и правильно, но правильным не ощущается. В общем, есть о чём поразмыслить. Только эта сюжетная линия нужна не за этим. Она нужна подруге главной героини как инструмент шантажа.
Война. Разрушившая миллионы судеб и превратившая подругу главной героини в маньячку, одержимую зачатием.
Про миллионы судеб мы знаем не из фильма Балагова, а из множества других. Балагов сосредотачивает своё внимание на маньячке. Она не имеет возможности забеременеть после ранения. Поэтому, узнав об эвтаназийном тандеме главной героини и главврача, шантажирует их. И в результате настойчивого шипперства загоняет в койку. А плод суррогатной любви планирует присвоить себе.
Лучше бы она двинулась головушкой и ходила кромсать людей. Это смотрелось бы не так уныло, омерзительно и пошло.
Любовь. В двух солирующих вариациях. Привязанность мальчишки к бездушной и расчётливой особе, — и любовь девушки к другой девушке. Можно копаться в тонких материях и найти: трогательную юношескую влюблённость и любовь, способную на большие жертвы. А можно посмотреть, что предлагает «Дылда» в сухом остатке:
1. Забитый паренёк из мажорной семьи, где всем заправляет мама. Он таскается за первой встречной, которая дала ему на заднем сиденье автомобиля через пять минут после знакомства. Таскает ей продукты, красит стены в комнате. Везёт знакомиться с мамой, где объявляет, что собрался жениться. Мама предлагает отпрыску отвезти новоиспечённую невесту на ту паршивую обочину, где он её подобрал. Happy end!
2. Контуженная зенитчица следит за отсталым ребёнком своей боевой подруги, пока та шагает на Берлин. В результате трагического стечения обстоятельств душит этого ребёнка. Ведомая одновременно любовью и чувством вины, главная героиня: участвует в сексуальных авантюрах подруги; живёт с ней и любовником в одной комнате; тащит её с собой в койку. В ту койку, где главную героиню сейчас начнёт иметь главврач, с которым посредством шантажа её и свела подруга.
Сцены, вызывающие неловкость
Российские режиссёры нового поколения снимают сцены секса, которые не вызывают ничего, кроме чувства неловкости. Так делал Звягинцев, снимая копошение с беременной в сумрачной спальне. Так сделал Балагов.
Выглядит это следующим образом: минимум окружающих звуков, только несуразное пыхтение. Всё снимается одним долгим кадром, начиная от раздевания и заканчивая… В общем, окончанием. А потом ещё полминуты замершего кадра. Половой акт в самом пошлом из возможных контекстов. Правда жизни, короче говоря. С нулевой смысловой нагрузкой и эстетикой.
В ту же категорию отправляется сцена с героиней Кутеповой. Апофеоз идиотии и ненужности. Какое-то перекидывание говном через околосаркастический диалог с историями о походно-полевых жёнах. По ощущениям этам сцена занимает полчаса от хронометража. Смысловая наполненность в ней ноль. В общем, спасибо, что слышали, спасибо, что рассказали.
Графомания от кино
Балагов хотел о чём-то сказать. Он написал сценарий, собрал команду. Снял фильм и прокатал его на фестивале. Но практически ни одна сюжетная линия не раскрыла затронутые темы. И голос режиссёра-сценариста был незаметен. Он изредка прорывался сквозь ужасающие помехи. Пытаясь расслышать, мы понимали, что он говорит: «сломанные люди! война! любовь! гав-гав!» А ещё неловко намекал на тройственные союзы и препятствия на пути к свободной нетрадиционной любви.
Проблема: режиссёр не понимал, что пытался выразить. А произошло это потому, что очень хотелось сказать, но сказать было нечего. Никакой собственной рефлексии. Никаких осмысленных, проработанных идей. Вот и получилось, что на экране оказались озабоченные недоумки и моральные уроды. В красивых декорациях. Завернули, в общем. По чуть-чуть всего, что модно.
Причём тут Ленинград
А он ни при чём. Перемести сюжет «Дылды» во времена Афганской войны, и ничего не изменится. Вместо баек о походно-полевых жёнах можно будет рассказать о сексуальном рабстве у моджахедов. Вместо подруг-зенитчиц сделать друзей-сапёров. Да и однополая любовь станет на сорок лет ближе к современности.
Но Афганская война раскручена не так, как Великая Отечественная. Поэтому тот же Лунгин с его «Братством» пролетел незамеченным. А сними этот фильм на фоне современного Питера — безыдейность полезет наружу. А так — и российского зрителя привлечь, и с западными критиками позаигрывать.
Разыскивается сценарий
«Дылда» — это состояние современного российского кино. Хорошо снятое, красиво выглядящее — и бессмысленное. Бессмысленное на уровне сценария. Потому что их пишут люди, которым нечего сказать. Они исхитряются, играют с формами, топят кино в символах и метафорах. В результате кажется, что тут было что-то конкретное, стоит лишь посмотреть под нужным углом. Но это обман. Всё, что на экране — пустышка.